(Из проекта «Песняркі Прынёманскага краю», посвящённого Году белорусской женщины)
Лидчина – край с интересной историей, которую наполняют люди с необычными судьбами, в которых переплетаются радостные и горестные дороги жизни. Лидский край – это та территория, которая яркой строкой прописана и в судьбах инженеров человеческих душ – деятелей культуры и исскуства, писателей.
Об одной такой личности среди литераторов Лидчины познакомим сегодня.
Семёнова (Ларионова) Татьяна Ивановна
Татьяна Ивановна Семенова, фото 2011 г.
Татьяна Ивановна родилась 17.03.1935 г. в с. Новопетровка Кармаслаинского района Башкирской АССР в многодетной семье.
Свои воспоминания она начала с довоенного времени по рассказам матери Ларионовой Натальи Никитичны. Трагические события выпали на долю этой семьи. И не только на них. Хуторские крестьяне не все могли правильно понять и принять революционные события, построение новой жизни. К тому же органы местной власти часто превышали свои полномочия.
До рождения Татьяны Ивановны, в 1933 году, началась коллективизация. Родители жили в одной большой семье дедушки и бабушки (по отцу), у которых было еще четверо младших детей. Дедушка с бабушкой и будущие родители Татьяны Ивановны не изъявили желания идти в колхоз. Им грозило раскулачивание и высылка в Казахстан, и это время пришло. Однажды всех, кто не хотел вступать в колхоз, собрали на сборный пункт. Явилась на сборный пункт и эта большая семья. Но к этому времени получилось так, что количество людей, которых необходимо отправить на выселение, уже набрано, т.е. места для всей этой семьи в эшелоне нет. Зять дедушки и бабушки, сельский активист, в отместку за то, что эти старики ранее не хотели выдавать замуж за него свою старшую дочь, решил им отомстить. Он попросил старшего эшелона, если нет места для всей семьи Ларионовых, отправить хотя бы стариков. Так и сделали – разлучили семью. Стариков отправили в Казахстан, им разрешили взять с собой среднего сына Григория, а 3-х детей оставили в родной деревне на попечении старшего сына Ивана – отца Татьяны. 3-е младших детей стали жить с будущими родителями Татьяны Ивановны одной семьей. Жену своего брата, то есть маму Татьяны Ивановны, младшие дети называли сестричкой, но относились и уважали как мать. Но в колхоз не вступали.
Организаторы колхозов считали семью Ларионовых кулацкой. А между тем в семье на 10 человек были только: корова, лошадь, 5 овец и годовалый бык. Взрослые члены семьи были трудолюбивыми умельцами, хорошими портными, умели тачать сапоги, валять валенки, пряли, ткали, плели лапти, умели считать каждую копейку. Наемного труда в хозяйстве не применяли, при этом работали все члены семьи, от мала до велика. В связи с тем, что хозяин упорно не хотел вступать в колхоз, организаторы колхозов разорили все их хозяйство, забрали скот, рабочий инвентарь, развалили дом и даже печку в нем. С печью связан такой случай. Возле печи (в лежанке) был тайник. В нем был замурован неприкосновенный запас зерна на «черный день». Родители Татьяны не знали о нем. Но не мог не знать об этом дедушка. Почему он не сказал об этом внуку Ивану? Может быть, он просто забыл об этом от страха. Когда конфискующие органы развали их печь, из лежанки высыпалось отборное, чистое, желтое, как золото зерно. Но такой страх опаял всю семью, что никто из семьи не подошел к этой куче зерна, хотя все голодали, но не взяли ни одного зернышка.
Слушая рассказ мамы об этом, Татьяна спросила: «Почему не взяли хоть немного зерна?» Ответ: «Расстреляли бы!»
Вскоре после организации колхозов и обобществлении имущества начался голод. От недоедания умерла сестра Татьяны Ивановны, тоже Татьяна 1933 г.р., умер сводный брат (сын отца от его первого брака) Федор 1928 г.р., умер дедушка отца Ларионов Алексей Алексеевич. У семьи забрали все, начался голод. Что кушать? Варили старые кожаные ботинки, смолили овчину: ее резали на тоненькие полоски, обжигали на костре и в таком виде ели. Основной едой были трава, лебеда, конский щавель…
Отец Татьяны оказался в безвыходном положении. Если оставаться в родном селе, может случиться такой же печальный исход со всеми членами семьи. И нашел выход из создавшегося положения: в 1934 году завербовался на строительство железной дороги Уфа-Ишимбай (железнодорожная ветка от столицы Башкирии в направлении среднеазиатских республик) и туда забрал всю свою большую семью.
Несладкая жизнь была и на строительстве железной дороги. Жили большой семьей в палатках, землянках, заработная плата очень низкая, с продуктами питания было тяжело. По воспоминаниям мамы Татьяны Ивановны, основной продукт – тухлая рыба. Свежих овощей практически не было. Беременной маме Татьяны Ивановны очень хотелось зеленого лука. Однажды она пошла в соседний поселок, зашла в один из домов и попросила у хозяйки лука. Та пошла навстречу, отвела ее на грядки и сказала: «С этой грядки не бери, а с этой щипай, сколько захочешь». Мама на радости нащипала охапку зеленых перьев. Она еще несколько раз навещала эту отзывчивую на чужое горе семью.
Постоянного оседлого жилья не было, семьи строителей передвигались с места на место по мере прокладки железной дороги. Поэтому места рождений братьев и сестер Татьяны разные и зависели от интенсивности прокладки железной дороги. Но в целом было весело, было много молодежи. В молодом задоре и веселье не замечались повседневные трудности, тем более трудности были не только у этой семьи, так жили многие и очень многие строители.
Вся бригада возводила насыпь под рельсы будущей железной дороги. Работали как мужчины, так и женщины. Брат отца Василий также работал здесь. Здесь его и женили на односельчанке, но при этом по-прежнему жили одной семьей с родителями Татьяны. Обе невестки были очень дружны между собой. Мама Татьяны весьма бережно относилась к младшей снохе, оберегала ее от всех невзгод. Младшие брат отца Михаил и сестра Клавдия из-за несовершеннолетия не могли работать грабарями. Но жить как-то надо, надо было зарабатывать. Где? Пошли по миру побираться. Однажды скитальцев выловила советская милиция и отправила в детский дом. Но родители Татьяны Ивановны не могли допустить, чтобы эти дети были воспитанниками детского дома, выяснили, куда их увезли, и вернули к себе.
У отца была казенная лошадь, он возил грунт на отсыпку будущей железной дороги. Ему как-то удалось узнать, куда вывезли родителей. И хоть у семьи была далеко несладкая жизнь, не было лишних средств, отец поехал в Казахстан навестить родителей. Там у ссыльных был барак, построенный из пластов дёрна, внутри вдоль стен – нары. В центре барака – буржуйка, которая с трудом обогревала весь барак. Люди мерзли, со стен сыпался снег. Отец нашел свою мать очень больной, изможденной и абсолютно завшивленной. Он посадил мать, расстелил у нее на коленях платок и стал вычесывать вши из головы. Питание очень скудное. Колодцев не было, зимой топили снег, не было и туалетов. Отец предполагал, что его родителям живется на чужбине трудно, но что так трудно, не ожидал. Он также ослаб, вернулся домой больным. Мама лечила его. Основным лечебным и профилактическим средством на то время была баня.
На строительстве железной дороги отец и мать Татьяны Ивановны проработали до 1939 года, а потом решили вернуться на родину. По пути делали остановки, нанимались на работу. Когда подъехали к Александровке (Татьяне на то время было около 4-х лет), был спиртзавод, отец и его брат Василий нанялись туда на работу, проработали там около года. К ним в Александровку приехал дядя Гриша (по отцу) из Казахстана, похоронив там родителей. Мама хотела остаться жить в Александровке, жизнь там стала налаживаться, завели свою свинью, которую кормили бардой со спиртзавода. Но отца тянуло на родину. Семья собралась опять в дорогу. Приехали к старшей сестре отца Анастасии в д. Кресталка. Пробыли там недолго. В самой Кресталке оставаться отец не хотел и начал искать место для постоянного жительства. Он поехал в Грачевку и посчитал, что это самое лучшее для них место. Вернулся за семьей, и в конце августа 1940 года вся семья оказалась в Грачевке Оренбургской области.
Жилья в Грачевке не было, но хоть какой-то кров для большой семьи нужен. Отец построил временное жилье – землянку, планировал весной 1941 начать строительство дома. Трудности были, но в колхоз родители не вступали, хотя в Грачевке было организовано два колхоза. Намного позднее Татьяна Ивановна спросит у своей матери, почему при таких тяжелых условиях жизни они не вступили в колхоз? Ответ был такой: колхозникам не положены были паспорта, а делать вас, то есть детей, заложниками колхозов, родители не хотели.
В Грачевке отец работал плотником на строительстве средней школы. К этому времени в семье было трое детей. С вербовки приехали голые и босые. Татьяне вспоминается такой эпизод. В семье было стеганое одеяло, верхняя часть которого полностью износилась и представляла собой длинные рваные полоски. Татьяне было около 6 лет. Она сама без просьбы мамы брала иголку, отрывала длинную нить и начинала сшивать длинные полоски изношенного одеяла. Отец заметил свою дочь за таким нудным занятием и сказал матери: «Смотри, будет толк из этого ребенка. Шей-шей, дочка, замуж далеко отдадим». Напророчил!
Между сменами работы на школы отец и мама Татьяны Ивановны ехали в лиственный лес и там рубили кустарник – чилигу и бересклет для отопления жилищ, которую привозили в Грачевку и продавали или меняли на продукты.
Татьяна вспоминает, что однажды из какой-то поездки родители привезли конфет. Это крупные кругленькие беленькие горошины с зеленой полоской в середине. Дали детям по одной конфетке. Но какое это было лакомство! Такое не забывается никогда!
В это время, когда семья жила в Грачевке, брат отца Василий проходил срочную военную службу в Красной Армии, а его жена Ульяна с маленькой дочкой осталась у своих родителей в д. Кресталка. Младший брат отца Михаил поступил в школу ФЗО, окончил ее и был на работу в шахту. Он был слаб физически, очевидно, ему было в забое работать трудно, и он сбежал. Приехал в д. Кресталка к сестре Анастасии. Но только приехал, его, словно ждали органы, задержали и за самовольный побег с шахты посадили. Просидел в тюрьме год и вернулся в семью родителей Татьяны Ивановны глубоко подавленным, исхудавшим, едва живым. Мама при виде его плакала, а он молчал и только хмыкал носом. Брат Григорий в это время был тоже в Красной Армии.
Татьяна Ивановна в свои 5 лет вспоминает, что весной 1941 года отец косил сено. Она не могла понять, почему отец косит сено, а не строит дом, о котором она так мечтала. Девочка не знала, что в Оренбуржье собрать укос можно только весной, позднее от палящего солнца все высохнет, и тогда сено собрать практически невозможно.
В семье случилось большое горе: умерла жена Василия – брата отца, который находился на срочной службе в Красной Армии. Ему дали отпуск на похороны жены и для определения ребенка.
Татьяне Ивановне запомнилась встреча двух братьев. Дядя Вася говорил, что горе есть горе, но надо торопиться в часть, всякое может случиться, если что будет, не найдет свою часть, могут посчитать его дезертиром. То есть в воздухе пахло войной: мужчины говорили о войне. Отец при этом сказал: «Чтобы ни случилось с нами, но, если кто-нибудь из нас, двоих братьев, останется живым, ни в коем случае не должен бросать детей другого брата».
В апреле 1941 года дядя Вася уехал, а 22 июня началась Великая Отечественная война. Фронт от Оренбуржья далеко, но неизвестность, близкая разлука, лихолетье понимали все, война никогда ничего хорошего не сулила.
Отец подлежал мобилизации. Запомнились слезы матери и потухший взгляд отца от неминуемой разлуки с семьей.
Отца провожала на сборный пункт вся семья. Он нес на руках меньшего сына Виктора 1937 г.р., мама – младшую дочь Екатерину 1939 г.р., Татьяна Ивановна шла рядом. Все были убиты горем, на лицах глубокая печаль. Пришли на сборный пункт, а там слезы, причитания женщин, плач детей. Отца посадили в кузов грузовой машины и увезли в г. Бузулук (50 км). На прощанье отец помахал рукой жене и детям и… уехал навсегда.
Осиротевшая семья вернулась в свою землянку. Все заботы и тяготы легли на женские плечи. Маме пришлось работать за себя и за отца: пахала, косила, рубила… Большая и терпеливая труженица все вынесла на своих женских плечах. Выручал жеребенок, собственно, уже не жеребенок, а подросшая лошадь. Намного позднее Татьяна Ивановна, вспоминая о проводах отца на фронт, напишет такие слова:
Помню слезы своей мамы
И потухший взор отца,
Расстается с домом, с нами,
Вступив на трудный путь бойца.
Был тогда он очень молод,
Ему от роду – тридцать два.
Он ушел на смерть и в холод,
И там остался навсегда…
Случалось, и так, что те мужчины, которые не подлежали мобилизации или на которых распространялась бронь, издевались над женщинами-солдатками. Однажды пожилой мужчина, работник сельсовета Абрышкин Илья Борисович, попросил маму поехать с ее лошадью за соломой для него. Мама согласилась. При этом захватила пустой мешок, возможно, удастся собрать немного хлебных колосков. Приехали на поле. Мама сошла с телеги, а мужчина с лошадью поехал к скирде. Мама начала искать колоски. Счастье, что ей на глаза не попался ни один колосок. Вдруг на пролетке появился молодой упитанный в форме работника НКВД мужчина. Подъехал и настойчиво предлагает ей место в пролетке. «Садись! Садись!» – одно и то же твердит. Мама неоднократно отвечает: «Нет, нет, не сяду!» Она упирается изо всех сил и старается все ближе и ближе быть рядом с его лошадью на случай, если он рискнет стрелять, побоится, чтобы пуля не попала в лошадь. Мама в это время больше всего боялась не за свою жизнь, а того, что дети останутся сиротами. «Господи! Останутся мои дети сиротами! Кому они нужны в такое трудное время?» Сколько эта препирательство шло, трудно сказать. Маме казалось, что прошло полдня. На ее счастье, это увидел работник сельского Совета Абрышкин И.Б.
– Что ты к ней пристал? – молвил тот.
– Она мне не показала дорогу! – в сердцах отвечает хам. – Как ее фамилия?
– Ларионова, – отвечает Абрышкин.
– А как твоя? – спрашивает энкеведешник.
– А мою… – завтра узнаешь! – последовал ответ.
Вернулась мама домой едва живой. Она отлично понимала, чего от нее хотел мерзавец. На следующий день маму вызывают в НКВД.
– Что ты делала на колхозном поле?
– У меня попросил работник сельского Совета лошадь привезти для него солому, – ответила мама.
– А мешок для чего?
– Я его подстилала на под себя, – ответила мама. – Где мой мешок?
– За решетку посадим, тогда узнаешь, где мешок, – последовал ответ работника НКВД.
– Между прочем, меня сажать не за что, у меня маленькие дети, а 4 члена моей семьи – на фронте! – гордо ответила мама.
Обессиленной и поникшей вернулась мама домой. Татьяна Ивановна родилась «старушкой», все время заботилась о благе семьи, все время спрашивала маму, сколько муки осталось, надолго ли нам ее хватит ее, есть ли еще дрова? Такие жизненные далеко не детские вопросы занимали детскую головку.
Впоследствии мама вспоминала, какое счастье, что не подняла тогда ни одного колоска!
Но на этом не кончаются беды и приставания к женщине. Еще до войны отец-единоличник к их землянке припахал узенькую полоску земли, на которой выращивали овощи для семьи. И в эту трудную минуту, когда кормильца мобилизовали на фронт, в семье на плечах одной матери остались малые детки, «представители» власти пришли и измерили до сантиметра их участок. Конечно, обнаружили лишнюю площадь на азиатских просторах фронтовика! Изъяли! Никто, конечно, эту узенькую полоску больше не пахал, за ней шла дорога, и рос на ней высокий бурьян. Но пусть лучше растет бурьян, чем этой полоской будет пользоваться семья фронтовика!
Прошло немного времени. Об этом узнал председатель колхоза и сказал тому негодяю: «Чего ты пристаешь к ней?»
Мать считалась единоличницей и из-за лошади не давали ей покоя. Посылали на разные работы, были поездки и в город (50 км). Часто привозила в деревню из города эвакуированных из прифронтовой полосы людей.Работала много. Как только она выдерживала?
Незамужнюю сестру отца Клавдию 1922 г.р., с которой жили одной семьей, мобилизовали на военный завод в Орск, брат отца Михаил, которому было в то время 17 лет, жил в семье и был главным помощником мамы. Он с мамой ездил в поле за сеном. Как-то нагрузили сена на телегу. Михаил, зная, как она устает, сказал маме, чтобы она ехала на телеге. сверху. На косогоре телега перевернулась. Мама очень сильно ушиблась, поломала ребра. Состояние очень тяжелое: не могла ни лежать, ни сидеть, было очень трудно дышать. Но собрала все силы и пошла в больницу. Кто-то по дороге помог добраться до больницы. А в больнице не принимают – нет места. Ей стало еще хуже. Очень больно, но и очень страшно за детей, сейчас уже не за свою жизнь боялась, а за жизнь детей. Кто им поможет, кто их накормит? Нашлось место. Больница была без удобств, в углу кубовой стояла параша, здесь же были и рукомойники. Палата мамы – напротив. Состояние мамы было очень тяжелым. Голая (ее раздели), никто к ней не подходит. Недалеко от кровати в дальнем углу висел халат. С большими трудностями дотянулась до халата. «Вот теперь если и буду умирать, то хоть не голой!» – подумала мама.
Мама лечилась в больнице, а все мысли – только о детях. И сокрушалась, что она совсем одна на белом свете со своими горестями и бедами. Но, как оказалось, не одна. Односельчанин Алексей Тюрин – пожилой, уже невоеннообязанный мужчина, пришел в больницу к врачу и просит помочь этой больной: «Спасите ее, у нее четверо детей. Я вам за эту услугу отремонтирую больницу!»
Пришла врач – заведующая больницы Юлия Фоминична, эвакуированная из Ленинграда. Сшили две простыни, затянули маме грудную клетку и… мама задышала, изо рта кусками пошла скопившаяся кровь.
В больнице спасали мать, а брат отца Михаил справлялся по хозяйству. Но пока мама находилась в больнице, его мобилизовали на фронт. Дома остались дети одни. Тяжело болела девочка Катя 1939 г.р. У нее открылись на руках и ногах раны, типа фурункулов. Надо было делать перевязки. А кому делать перевязки? Приходилось эту работу делать Татьяне Ивановне в ее 7 лет.
Соседи, видя тяжелое положении семьи, заявили в сельсовет, там отреагировали – дали помощницу-старушку для присмотра за детьми. Но та быстро отказалась, и дети опять остались одни.
Соседка Евдокия Дубовицкая ходатайствовала в военкомате о возвращении в семью тети Клавы в связи со сложившимися семейными обстоятельствами. Хлопоты увенчались успехом, через пару дней Клавдия приехала, и дети с этого времени уже были под присмотром своей тети.
Мама вернулась домой. Но тут случилось еще одна беда. Зимой заболела лошадь – «зашелудивела». Как спасти лошадь? Мама детей загоняла на печку, в землянку заводила лошадь, горячей водой мыла ее, скоблила, смазывала вонючей серной мазью. Но это не помогло. Не помог и ветеринар. Лошадь пала. С павшей лошади содрали шкуру и сдали в заготконтору. Хоть какие-то копейки удалось выручить.
Подоспела еще одна беда – заболели чесоткой и дети. Мама их лечила все той серной мазью. Вылечила!
От отца пришло одно-единственное письмо из г. Пушкин. Больше ни одной весточки!
В Оренбуржье фронта не было, не было разрывов снарядов, не падали бомбы, но тоже было очень тяжело. В г. Бузулук был эвакогоспиталь, куда привозили тяжело раненых бойцов Красной Армии. Работали в госпитале молодые женщины и девочки-подростки из деревни. Стирали бинты, кормили с ложечки тяжело раненых бойцов, писали письма им домой. Около клуба висела тарелка – радиоприемник, все, и стар, и млад, собирались у нее и слушали сводки Совинформбюро. Казалось, вот-вот окончится война – и все вернутся домой. Иногда слышали в небе тяжелый гул самолетов, он был какой-то грозный и страшный. Наслушавшись сводок с фронта, казалось, что вот-вот на них упадет бомба с пролетающего самолета.
Братья отца присылали письма с фронта, они жену своего старшего брата считали своей мамой, она ведь их растила, а от отца, кроме того единственного письма с дороги, никаких сведений.
9 Мая 1945 года. Все жители улицы собрались в самом людном месте – у колодца. Шел дождь, но люди не расходились. Кто плакал, кто смеялся, обнимая друг друга, пели, плясали. Неужели конец тревогам, смертям, трудностям, разлукам? Стали ждать возвращения фронтовиков. Обычно фронтовики возвращались домой рано утром. Как ни ждали, как ни смотрели, но, ни утром, ни днем, ни вечером отец не возвращался. Мама до самой своей смерти ждала его, не верила, что ее муж мог погибнуть. Не вернулись двое из семьи: отец Ларионов Иван Андреевич и его младший брат Михаил.
Отец пропал без вести. На членов семьи пропавшего без вести фронтовика пособие несовершеннолетним детям не выплачивалось. Как выжить с детьми? Два брата отца вернулись живыми.
Мама получила извещение на младшего брата отца: «Ваш сын Ларионов Михаил Андреевич, верный воинскому долгу, погиб за Советскую Родину. Похоронен в Румынии около д. Редну». Мама и дети, получив это извещение, очень плакали. Татьяна Ивановна вспоминает, что любила дядю Михаила больше, чем отца, потому что отца почти не помнила. А дядя Михаил был в семье до 1943 года и заботился о детях. Вспоминается, что, когда Михаил учился в 7 классе, как-то ему, как сироте, дали полкило хлеба. Хлеб был с довеском. Мальчик принес домой и хлеб, и довесок. Мама Татьяны сказала:
– Миша, ты бы хоть довесочек сам съел!
– Пусть дети съедят, – отвечал Миша, считая себя уже взрослым.
А тут еще несчастье – заболели дети. Когда семьей в 1941 г. провожали отца на фронт, мама несла на руках дочь Екатерину 1939 г.р. У нее на ножке были трудно поддававшиеся лечению фурункулы. Чем только мама ни лечила детскую ножку, ничего не помогало. Одна рана заживала, рядом открывалась другая. Врачи предлагали ампутировать ноги. Мама не согласилась. «Без ног я ее не оставлю!» – твердо заявила мама. В таких муках прошли два года. Болели обе ножки до колен и руки до локтей у Екатерины.
Заболела и младшая дочь Валентина 1941 года рождения, и ее надо лечить. Очень исхудала. Мама лечил дочерей, как могла, что советовали, все перепробовала. Но что-то помогло, дети стали поправляться.
Маме трудно было одной поднять четверых детей. Нашла выход – нанялись семьей пасти стадо. Сестра отца тетя Клава был главным пастухом и пасла ежедневно с апреля по октябрь, а дети чередовались. Пастбище находилось в семи километрах от села. Поднимались в четыре часа утра, обували лапти и полусонные тащились за стадом. Тетя Клава шла всегда впереди, она следила за тем, чтобы скот шел вдоль дороги и не выбегал в посевы. Пастбище называлось Грачи. Там заканчивались гряда Уральских гор, высились последние крупные каменистые выступы. А внизу между ними была вода, у которой было место отдыха скота и пастухов.
Хозяева скота рассчитывались с пастухами картошкой, мукой и небольшими деньгами. Появилась своя еда, даже голодающих соседних детей подкармливали.
Мама была абсолютно безграмотной. Как она вела учет? Конечно, случалось, что недобросовестные хозяева обманывали: напишут 3 овцы вместо 5-ти или скажут, что уже оплатили за работу.
В сельской местности, как правило, семьям дают клички. У нашей семьи была кличка «Землянские», то есть те, кто жил в землянке. Условия жизни в землянке были тяжелыми: сыро, угарно.
В 1947 году случилось в семье тяжелая утрата – умерла младшая дочь Валентина 1941 г.р., та девочка, которая родилась без отца. Хоронили ее в большой праздник Вознесения. Несли гробик через всю деревню. Односельчане выходили, выносили табуретки, чтобы поставить гроб, подавали поминальные записки. Похоронная процессия останавливалась, и все молились и пели «Христос воскресе». Это был последний день в году, когда поется эта молитва.
В этом же 1947 году в семью пришло извещение, что отец, Ларионов Иван Андреевич не пропал без вести, как считалось, а умер в немецком плену. Только теперь назначили небольшое пособие на несовершеннолетних детей, кажется, 25 рублей на всех детей.
Но тут еще случилась одна беда: через неделю после похорон девочки рухнула землянка. Теперь уж совсем нет жилья. Но надо как-то выходить и из этого положения.
Татьяна Ивановна с мамой делали саман – кирпичи из соломы и глины. Сделали их 1,5 тыс. штук, сложили стены. На кровлю какие-то жердочки мама достала. На речке нарезали камыша, с него вязали пучки, и ими покрыли новое жилище. Теперь появился свой дом. Но какой это был дом? Пола не было, беднота, убогость! Но зато… свой дом!
Скот пасли 7 лет. Еще в 1943 году Татьяна пошла в школу, окончила 3 класса, училась посредственно. Посещала школу только в конце первой четверти, а весь сентябрь и половину октября пасла скот. Зимой училась. После окончания трех классов мама девочку в школу не пустила. Умеешь расписаться – и хватит! Она сама и расписаться не умела. Надо зарабатывать на жизнь! Татьяна Ивановна еще два года пасла скот, в школу не ходила. А потом очень захотела учиться и стала проситься в школу.
Ее приняли в 4-й класс, но с условием, если не будет справляться по программе 4-го класса, вернут в 3-й. Но какие в школе были педагоги- фронтовики, достойные мужчины, прекрасные учителя! Директор девочку классу и классному руководителю Ольге Васильевне. Ученики как раз готовились писать диктант. А у новой ученицы — ни ручки, ни бумаги. Выручили дети: кто дал листок, кто ручку. Написала диктант, очень волновалась, ждала результата, боялась, что переведут в 3-й класс. Диктант, к ее удивлению, написала на «4», была одна ошибочка. Очень хотела учиться, была на 2 года старше своих одноклассников. Окончила 4-й класс на «отлично». Любила читать. Мама не могла понять тяги дочери к книге. Когда видела, что та читала, говорила: «Опять бездельничаешь?»
Девочка все последующие годы была отличницей, ее фотография висела на школьной Доске Почета.
А семья пасла скот. Татьяна Ивановна помогала, пасла после уроков. Приходилось иногда и пропускать занятия.
Спустя много лет, вспоминая суровое детство, родились такие строки:
…Волосы белей соломы,
За плечами узелок,
На плечах едва влекомы
Лапти, старенький чулок.
Выгорела вся макушка
(без панамы голова),
Ободралось сверху ушко,
Нос облез… К чему слова?
Солнце в небе жарит, жарит,
Пересохло все во рту,
А до дому долго шпарить.
Вот и шпарю, вот иду.
И беда еще такая:
Нет воды в степи.
Емкость от воды пустая –
Влага выпита в пути.
Однажды на стадо овец напал волк, вцепился за горло овцы. Тетя Клава отбила овцу, отогнала волка. Овца была недвижимой, нести ее хозяевам было тяжело, и ее оставили на месте. Вечером сообщили хозяевам. Хозяин с тетей Клавой поехали за тушей, но тушу не обнаружили. Хозяин был недоволен: «Значит, вы ее съели!» Назавтра в дом пастухов прибыл милиционер. Он искал мясо, но его не было. А через 3 дня раненая овца нашлась. Она, как ни в чем не бывало, мирно паслась почти на том же месте, где напал на стадо волк.
Детям, чьи отцы не вернулись с войны, было очень трудно. В тех семьях, в которые вернулся фронтовик, было проще. Отец пахал, сеял, косил, возил дрова. У них на столе хлеб, сальце на сковороде, молочко. А дети, обездоленные войной, много и тяжело работали. Приходилось Татьяне Ивановне ездить в зимний лес за дровами. Разрешалось ломать с деревьев только сухие ветви. Нагрузит на сани, привяжет веревкой и – вперед. Хорошо, если наст, а если снег рыхлый, до пояса? Приходилось и по такому снегу тащить сани!
Татьяна Ивановна много читала. Книг было мало. Зачитывалась «Казаками», «После бала» Л. Толстого, «Горем от ума» А.Грибоедова и той литературой, что попадала в руки. Более того, начала писать свои первые стихи.
Литература – любимый мой предмет.
Люблю читать Некрасова, Крылова…
Но Пушкин – мой любимейший поэт,
О нем хочу сказать свое я слово…
Осенью 1949 года семья бросила пасть стадо, мама занялась другим ремеслом – шила ватные одеяла. Были заказы от населения. К этому приучала и своих дочерей. Стегали одеяла вручную на пяльцах. Это давало небольшие средства для жизни.
В 1948 году в г.Бузулук уехала и там устроилась на работу тетя Клавдия. В 1952 году Татьяна Ивановна окончила 7 классов и поступила в дошкольное педагогическое училище в Бузулуке.
Зимой 1953 года после первой сессии поехала домой, уж очень соскучилась по маме и сестричкам. Часто домой не ездила, обычно добиралась на попутках, железнодорожного и автобусного сообщений не было.
Однажды Татьяна Ивановна с подружкой пошли к родным пешком. Шли целый день, устали. В сумерках увидели огоньки деревни. Попросились на ночлег, ибо начал идти густой сырой снег. Впустили. Девушек накормили, уложили на соломе спать на полу. Обувь положили на просушку. Утром проснулись от воя метели. Но девушки, несмотря на метель решили идти дальше. А снег валил густой пеленой, покрывал лицо ледяной коркой. Тонкое пальто не спасало от холодного ветра. Промерзли до костей. Но все-таки 50 км за два дня преодолели и на ледяных ногах ввалились в избу. Мама отогрела. К утру вьюга стихла. Подружка ушла в свою деревню, ей надо было преодолеть еще 50 км.
Через 3 года, в 1955 году, Татьяна Ивановна окончила училище. По направлению работала в детском саду в Шарлыкском районе. Когда училась в училище, ее подруги встречались с парнями, с солдатами Советской Армии. Одного из них, Семенова Николая Степановича, Татьяна Ивановна знала, но девушке было не до него, надо было учиться. А когда после демобизилации Николай Степанович уезжал в Белоруссию, он сказал ей: «Я тебе напишу». Написал, потом приехал.
Накануне его приезда Татьяна Ивановна сообщила матери, что, возможно, она приедет к ней с парнем. Мама прибралась в доме, все освежила, чтобы достойно встретить молодого человека.
И вот жених, невеста и тетя Клавдия приехали в с.Грачевку. Мама считала, что ее девочке еще рано выходить замуж. Но жених был настойчив и заявил: «Так, я у вас ночевал? Ночевал! А что люди скажут? Или вы не отдали дочь за меня, или я не взял ее?» Мама подумала-подумала и дала согласие на брак.
Занесли заявление в ЗАГС и назавтра расписалсь. Купили бутылку, накрыли стол и втроем посидели. Вот и вся свадьба. Это был 1955 год.
Собственно, Николай Степанович Семенов приехал в Бузулок в надежде здесь устроиться на сверхсрочную службу в той же воинской части, в которой раньше служил. Но Лидский военкомат почему-то не высылал необходимые документы. Решил вернуться в Лиду.
Муж уехал в Белоруссию, жена осталась в Оренбуржье. В селе бабы донимают мать: «Кто твоя дочь? Ни девка, ни вдова, ни мужья жена!» А в Лиде ребята упрекают Николая Степановича: «Дурак, оставил молодую жену!»
В Бузулук из Лиды идут одна за другой телеграммы: «Приезжай, жду». А Татьяне Ивановне хотелось заработать денег. Проработала всего 1,5 месяца. Все, что заработала, поделила поровну с мамой и в 20 своих лет уехала в далекую Белоруссию. Пришлось потратить на покупку чемодана 75 рублей. Мама на прощанье сказала: «Если тебе будет плохо, продай приданное – подушки, одеяло и возвращайся».
Приехала Татьяна Ивановна в Лиду. Работала воспитательницей детских садов № 5, 9. В 1966 году стала работать заведующей детским садом № 12.
В 1957 г. в гости к дочери и зятю приехала мама Татьяны Ивановны Наталья Никитична и осталась в Лиде навсегда, помогла ей вырастить детей. Понимала она дочь, понимала и внуков. Благодаря маме, у Татьяны Ивановны сложилась замечательная семья. Татьяна Ивановна посвятила стихотворение маме.
Мама, мамочка, мамуля!
Памятник с тебя ваять!
Ты герой, моя роднуля.
Надо столько ж выстоять!.. –
Все спросить хочу – неловко –
Как же ты пережила
Две войны, две голодовки?
Как осталась ты жива?
Как же сил твоих хватило
Доброту не растерять?
Четверых своих растила
И чужих сироток пять.
А меня ведешь по жизни
Исподволь, со стороны
Наблюдаешь, как бы извне,
Что б шаги были верны.
Постоянно ощущаю
Указующий твой перст…
Ты хранишь меня, родная,
Ты – защита, нежность, твердь.
В 1961 году Татьяна Ивановна с мужем Николаем Степановичем поехали в родной Бузулук. На домах ветеранов войны красовались 5-конечные красные звездочки. А на доме дяди Васи, брата отца, звездочки не было. Как выяснилось, дядя Вася был в плену, бежал, служил в Красной Армии и был не единожды ранен. Из-за кратковременного плена звездочки на доме не заслужил.
Хорошая дружная была у Татьяны Ивановны семья:
муж Николай Степанович, военнослужащий, умер в 2014 г., сын Владимир, 1957 г.р., директор СШ № 10; дочь Елена, 1958 г.р, умерла в 2012 г.; сын Алексей 1972 г.р., работает в Гродно. Трое внуков и трое правнуков.
У прабабушки родились такие строки:
Крохотулечка Алена
В гости к бабушке пришла.
Посмотрела удивленно
И вопрос ей задала.
Что с тобой, скажи, случилось,
Бабушка любимая?
Все лицо твое покрылось
Полосами длинными.
Это, внученька, морщины –
Я живу уже давно.
Жизнь отметины такие
Наложила на лицо.
Волос стал белее мела…
Но не старится душа
Юность мигом пролетела…
Старость тоже хороша.
Рукоделье – мое хоби.
Скандинавскою ходьбой
Занимаюсь часто, чтобы
Стройной быть и молодой.
Раз в неделю – я в музее
По воскрестным дням хожу.
Здесь намного веселее
Свое время провожу.
А еще хожу в «Суквецце»
И с поэтами дружу,
А в «Активном долголетье»
«Лирой» я руковожу.
Ни минуты нет покоя,
Есть задача каждый день.
А мне нравится такое!
Не страшна унынья тень…
Татьяна Ивановна является автором двух поэтических сборников: «Осенний вальс» (2012), «Судьба позвала в дорогу» (2016), «Поэзия души моей» (2025), «Майское утро» (2026), неутомимая участница литобъединения «Суквецце» и клуба «Активное долголетие».
Сведения со слов Семеновой Татьяны Ивановны записала сотрудница Лидского историко-художественного музея Анастасия Колодяжная.
Март, 2015 год.
